Экономика запретов и капитализация нации

Журналист Александр Бирман — о том, можно ли отстоять российский суверенитет

Александр Бирман. Фото: Денис Абрамов

Осенью 1998 года руководство одного из немногих банков, сумевших заработать на финансовом кризисе, рассказывало журналистам об этих своих успехах. Для пущей наглядности приводя данные об имеющихся валютных авуарах, что в период масштабной девальвации должно было стать последним доводом банковских королей. 

А когда у амбициозных молодых банкиров поинтересовались, что они будут делать, если власти, дабы предотвратить дальнейшее падение рубля, ограничат или вообще отменят хождение доллара в стране, ответ последовал почти молниеносно: «SWIFT же всегда работает». 

Сегодняшняя ситуация в экономике, конечно, разительно отличается от той, которая была 16 лет назад. Но исторические антирекорды рубль бьет с завидной и настораживающей последовательностью. 

И, как в 1998-м, слухи о введении валютных ограничений легко воспламеняют рынок, толкая доллар и евро к новым высотам.

Правда, вслед за ЦБ о том, что Россия не планирует каким-то образом препятствовать движению капитала, заявил в четверг и Владимир Путин. 

Но нервозность инвесторов легко объяснима. Страшные сказки сейчас очень быстро становятся былью. А в случае чего желающим вывести свои капиталы до того, как опустится финансовый «железный занавес», уже и SWIFT не поможет. ЕС в качестве одной из санкций грозится отключить российские банки от этой системы. 

Иными словами, геополитические конкуренты тоже не прочь посодействовать строительству в России некого подобия «суверенного капитализма». 

Парадокс? Нисколько. Противники глобализации часто представляют ее как тотальное подчинение национальных правительств, а значит — и целых стран, транснациональным корпорациям, «международной олигархии». 

Следуя этой логике, обособление от глобальных денежных потоков минимизирует негативное влияние извне и повышает незыблемость российского суверенитета. Поэтому идея введения тех или иных валютных ограничений находит понимание у многих влиятельных чиновников, включая президентского советника Сергея Глазьева. 

Но дальше возникает вопрос о ценности такого суверенитета. Побочный эффект любых запретов, а в экономической сфере тем более, — коммерциализация отношений, которые не должны быть таковыми по определению.

Каждые административные препоны предопределяют спрос на услуги, позволяющие их преодолеть. А этот спрос рождает предложение со стороны тех, кто данные препоны устанавливает и/или следит за их сохранением. То есть чиновники, силовики и прочие «государевы люди» из регуляторов и администраторов превращаются в участников рынка. Пусть и не совсем легального, сути дела это не меняет. 

Государство всё равно продается. Даром что не транснациональным корпорациям, а своим же согражданам, «бескорыстно любящим деньги». 

Повторное выведение таковых (сограждан) как класса и уже окончательное стилистическое совпадение с СССР (хотя, строго говоря, абсолютно равного распределения национальных благ не было даже во времена «развитого социализма») представляется мне точно также маловероятным. 

Не потому, что этого не может быть. А потому, что кто бы с какими лозунгами ни выступал — материальный интерес пронизывает все слои российского общества и все элементы политического спектра. О чем свидетельствуют и подорожание отечественных продуктов на фоне эмбарго на ввоз европейских аналогов, и зарплаты топ-менеджеров вполне патриотичных госкомпаний, и намерение Госдумы обеспечить механизм компенсации потерь согражданам, которые из-за санкций лишились зарубежных активов. 

Иными словами, машина времени, запущенная экономикой запретов, вряд ли заведет дальше «лихих 1990-х». Но от этого ценность завоеванного таким образом суверенитета не повышается. Скорее наоборот. 

Следует ли отсюда, что игра сделана и России в любом случае не избежать поглощения Западом? 

Если нет других возможностей повысить национальную капитализацию, кроме как за счет сырья или даже удачного географического положения, — увы, да. 

Если есть шанс все-таки совершить новые прорывы в науке и культуре — еще не всё потеряно. Ни одна «акула капитализма» не станет захватывать курицу, несущую золотые яйца, зная, что в неволе «несушка» сгодится разве что на бульон. 

Едва ли не ключевой гарантией российской независимости является наличие уникального нематериального продукта, воспроизведение которого возможно лишь при сохранении статус-кво. И не из-за абстрактного «птицы в неволе не поют», а из-за вполне конкретных инвестиций данного государства в человеческий капитал, развитие которого, как несложно догадаться, — главное условие появления упомянутого продукта. 

В свою очередь, вклад государства в «капитализацию» нации не ограничивается содействием в повышении качества медицинских услуг и образования. Хотя, скажем, закрытие частных школ, пользующихся популярностью у учеников и их родителей, или запреты на зарубежное обучение довольно сложно назвать шагами именно в таком направлении. 

Но не менее важно и создание атмосферы, располагающей к творчеству. Когда политическая позиция оказывается важнее профессиональных качеств, а выяснение, кто — «ватник», а кто — «укроп», занимает общество намного больше, чем, например, разработка вакцины от лихорадки Эбола или перспективы звягинского «Левиафана» получить «Оскар», — защитникам суверенитета России впору очень серьезно обеспокоиться. 

Среди творцов, прославивших страну, были и «патриоты», и «космополиты». Но история и тех, и других записала в российский актив. Будет ли он и дальше расти в цене или, наоборот, падать — зависит от того, хватит ли у нас исторической мудрости. 

Оставить Ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.