«Племя» — первый и последний фильм, снятый на языке жестов»

«Племя» — первый и последний фильм, снятый на языке жестов»

Режиссер Мирослав Слабошпицкий — о судьбах украинского кино и о том, как снять вестерн с глухими актерами

Фото предоставлено Utopia Pictures

В российский прокат выходит «Племя» — радикальная двухчасовая драма без единого слова, ставшая самым успешным украинским фильмом в новейшей истории. На ее счету главный приз «Недели критики» Каннского кинофестиваля, «Открытие года» Европейской киноакадемии и десятки других призов. Для проката фильм уже купили более 30 стран. Корреспондент «Известий» узнал у режиссера Мирослава Слабошпицкого, почему «Племя», первый фильм на языке жестов, станет последним.

— Вы часто говорили, что идея фильма о глухих вам пришла в детстве. Расскажите подробнее.

— Скорее в отрочестве, лет в 17–18. На первом курсе режиссерского факультета одно из первых заданий — снять два пятиминутных этюда, чтобы в одном действие было построено на диалогах, а в другом слов не было вовсе. Я и подумал, что неплохо снять фильм про глухих. В детстве я имел возможность видеть их каждый день. Напротив школы, где я учился, через дорогу, находился (и находится сейчас) интернат для слабослышащих. Задание я тогда не выполнил, но идея фильма засела в мозгу.

— Дети из этой школы общались с соседями?

— Нет, нельзя сказать, что были какие-то тесные контакты. Стычки были, да. Но ничего больше. Это очень обособленный мир, глухие очень подозрительно относятся к чужакам. Мне и сейчас, когда я делал «Племя», было непросто войти в доверие. Очень помогло, что ранее я уже сделал картину с глухими — короткометражку «Глухота», благодаря которой удалось завязать знакомство с культурным центром Украинского общества глухих. Без их поддержки у нас ничего бы не получились. Они помогли связями, в их помещении мы проводили кастинг. У нас в фильме снимаются настоящие глухие. Ни одного профессионального актера.

— В отсутствие диалогов вы не боялись потерять внимание зрителя? Йос Стеллинг, например, когда снимал свои «бессловесные» фильмы, выдавал по гэгу каждые пять минут, чтобы люди не заскучали.

— Честно говоря, я ничего никогда не просчитываю. Просто стараюсь доверять интуиции и своему вкусу.  Если что-то нравится мне, значит, это может понравиться еще какому-то количеству людей. Адресная аудитория, фокус-группы — всё это не про меня.

Я выстраивал историю так, чтобы она была понятна без слов. Есть сцены, которые вызывают вопросы, но в дальнейшем всё объясняется. Я прекрасно осознаю, что это очень претенциозная идея, вызов и самому себе, и законам кино. Вариантов было немного — либо успех, либо полный провал. Но фильм смотрят, значит, картинка складывается.

— А как выглядел сценарий?

— Как обычный сценарий такой скучной теледрамы. Мы искали финансирование за рубежом и перевели текст на английский. И многие там просто не врубались, что здесь такого. Ну школа, ну банда, и что? Мне предлагали написать диалоги глухих курсивом или другим шрифтом, чтобы было видно — это не просто обычная речь.

— Это правда, что всем дистрибуторам по договору запрещено как-то дублировать или снабжать субтитрами текст?

— Да, есть такой пункт в контрактах, и он ни у кого не вызывает вопросы. Все понимают, что это одна из важнейших вещей в картине. «Племя» — это первый и, наверное, последний в истории фильм, снятый на жестовом языке. Кто-то может попробовать повторить, но зачем во второй раз в одну и ту же реку?

— В жестовом языке и вообще в поведении ваших героев много детской непосредственности. Поневоле напрашивается какой-то жизнеутверждающий сюжет. Почему вы решили делать жесткий триллер?

— Я выбрал жанр, который был для меня органичен в тот момент. Другой режиссер сделал бы что-то другое, мелодраму или комедию. Интересно, что главная, архетипическая история в «глухом» комьюнити — это любовь слышащего парня к глухой девушке или наоборот. У них миллион «городских легенд» с таким сюжетом.

Вообще я делаю не жанровое кино, а то, что называется всеобъемлющем термином «драма». Но с точки зрения драматургии «Племя» — конечно, вестерн. Я не закладывал это сознательно, понял, только когда закончил фильм и начал давать интервью. Чужеземец, такой условный Клинт Иствуд, приезжает в город, захваченный бандой, влюбляется в девушку, и банде это не нравится.

От триллера здесь тоже кое-что есть. Ощущение тревоги возникает за счет того, что мы не слышим речи. Зритель инстинктивно пытается разобраться и всё глубже втягивается в повествование. Я показывал рабочий вариант одному товарищу-критику, который живет в Париже, и он сказал, что фильм в Канн не возьмут. «Ты подманиваешь-подманиваешь, а потом, когда мы оказываемся совсем близко, даешь бритвой по глазам. Там такой прием не примут». В итоге эффект сыграл нам на руку.

— Как лучше воспринимать «Племя» — как социальное высказывание или как неутешительный приговор человечеству?

— Фильм неслучайно называется «Племя». Общество, показанное здесь, находится по ту сторону добра и зла. Здесь дохристианские, почти языческие отношения, построенные на силе, унижении, подчинении. Неожиданно в этом мире возникает любовь. Да, некрасивая такая, уродливая, плотская, но другой нет. Она дает герою крылья, совершенно меняет его оптику и взгляд на жизнь. Мне кажется, я снял очень гуманистический фильм. Все обычно после этих слов смеются, но это правда.

— В фильме много гипнотических и даже шокирующих моментов. Аборт действительно так выглядит в жизни?

— Мне это пересказала одна знакомая, которой делали самопальный аборт подобным образом. Перевязанные веревки, крючья — всё именно так. Единственная художественная натяжка в том, что это немного устаревшая технология, примерно 10-летней давности. Но, думаю, здесь нет ничего страшного. Интернат — очень замкнутое комьюнити, а значит, консервативное. В целом вся достоверность соблюдена. У нас была консультант, кандидат медицинских наук, которая сначала учила актеров на резиновом торсе, а потом уже на съемочной площадке сидела и нас контролировала.

— В украинском кино было много успешных короткометражек. Было даже целое движение режиссеров, прозванных «украинскими злыми», к которому причисляли и вас. Как получилось, что вы один из немногих, кто все-таки снял свой полный метр?

— Один из немногих, но не единственный. Володя Тихий несколько лет назад снял триллер про киднеппинг «Зеленая кофта», который попал на фестиваль в Сан-Себастьяне. У Марины Вроды (лауреат каннской «Золотой пальмовой ветви» в короткометражном конкурсе 2011 года. — «Известия») на руках готовый сценарий, но она просто не успела его реализовать.

Люди есть. Главное, чтобы было финансирование. Мы по всем показателям малая кинематография — по количеству зрителей, по количеству экранов. Добавьте сюда пиратство. Если в Индии или России еще можно окупиться внутри страны, у нас одним внутренним прокатом кино не отбивается в любом случае. Как во многих странах Европы, украинское кино — это такой имиджевый проект государства. Я верю в теорию больших чисел. Будет запускаться много картин — будут выдающиеся картины.

Для документального кино не нужно больших бюджетов, только камера и решимость. Поэтому сейчас просто бум украинской документалистики — снимают буквально все, от студентов до матерых киношников. На глазах творится история, и все стремятся ее зафиксировать.

— Украинские кинематографисты как-то ориентируются на российское кино?

— Российское кино воспринимается в общем потоке картин из Восточной Европы. У нас существует определенный культ Польши, хотя ничего революционного, сопоставимого с «румынской волной» там до последнего времени не происходило. В основном снимали блокбастеры наподобие «Пана Володыевского» Ежи Гоффмана. Только недавно появились отвязные парни и радикальное кино: «Дорожный патруль», например.

Всё важное из России здесь, конечно, видели. Фильмы Бориса Хлебникова, Василия Сигарева, Павла Бардина — была целая волна интересного кино. Сейчас всё немного поутихло, остался один Андрей Звягинцев. Все, кто хотел, «Левиафана» у нас уже посмотрели и обсудили. Замечательная картина. Как я понимаю, Звягинцев теперь как русский балет — такое национальное достояние, один в ответе за всё русское кино (смеется).

Utopia Pictures

gor

gor

Меня зовут Николай. Почему gor? Потому что это первоначальные буквы моей фамилии. Я очень люблю общаться с разными людьми обо всем на свете. Поэтому приглашаю всех к себе на сайт для всеобщего и всестороннего общения.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.